Robert F. Kennedy
[закадровый голос]
Это время позора и печали. Это не день для политики. Я сберёг эту единственную возможность, моё единственное событие сегодня, чтобы коротко обратиться к вам по поводу бездумной угрозы насилия в Америке, которая вновь запятнала нашу землю и жизни каждого из нас. Это не относится к какой‑либо одной расе. Жертвы насилия — черные и белые, богатые и бедные, молодые и пожилые, знаменитые и неизвестные. Они, прежде всего, — люди, которых любили и нуждались другие люди. Никто — где бы он ни жил и что бы ни делал — не может быть уверен, кто пострадает от какого‑то бессмысленного акта крови. И всё же это продолжается и продолжается в нашей стране.
Почему? Чего когда‑либо достигло насилие? Что оно когда‑либо создало? Дело мученика никогда не утихало пульей убийцы. Никакие злоупотребления не исправлялись беспорядками и гражданскими волнениями. Снайпер — всего лишь трус, не герой; а неуправляемая толпа — голос безумия, а не голос разума.
Когда чья‑то жизнь в нашей стране забирается другим американцем без необходимости — будь то во имя закона или в непокорение закону, одним человеком или бандой, холодной кровью или в порыве, в нападении насилия или в ответ на насилие — когда мы рвём ткань жизни, которую другой человек тяжело и неуклюже соткал для себя и своих детей, вся нация опозорена.
«Среди свободных людей» — сказал Авраам Линкольн: «не может быть удачного перехода от бюллетеня к пуле, и те, кто прибегает к такому призыву, обязательно проиграют своё дело и заплатят цену». Но мы, по‑видимому, терпим рост насилия, который игнорирует наше общее человечество и наши притязания на цивилизованность.
Мы спокойно воспринимаем сообщения газет о резне мирного населения в дальних краях. Мы прославляем убийство на экранах кино и телевидения и называем это развлечением. Мы делаем слишком легким для людей любого уровня здравомыслия приобретение любого оружия и боеприпасов, которые они пожелают. Слишком часто мы почитаем хвастовство и бурную мощь и держателей силы; слишком часто мы оправдываем тех, кто готов строить свою жизнь на разрушенных чьими‑то мечтах.
Некоторые американцы, проповедующие ненасилие за границей, не соблюдают его здесь, у себя дома. Некоторые, обвиняя других в подстрекательстве к беспорядкам, своим же поведением пригласили их. Некоторые ищут козлов отпущения, другие — заговоры, но ясно одно: насилие порождает насилие, репрессия вызывает возмездие, и только очищение нашего общества может изгнать эту болезнь из нашей души.
Существует другой вид насилия, медленнее, но не менее смертоносный, разрушительный, чем выстрел или бомба в ночи. Это насилие институтов; безразличие и бездействие и медленное разрушение. Это насилие, что поразило бедных, отравляет отношения между людьми из‑за того, что их кожа имеет разный цвет. Это медленное разрушение ребёнка от голода, и школы без книг и дома без отопления зимой. Это слом духа человека, когда ему лишают возможности стать отцом и мужчиной среди других мужчин. И это тоже касается нас всех.
Я не пришёл сюда предлагать набор конкретных средств, и не существует единого набора. Для широкого и адекватного плана мы знаем, что нужно сделать. Когда вы учите человека ненавидеть и бояться своего брата, когда вы учите, что он меньше человека из‑за цвета кожи, верований или проводимой им политики, когда вы учите, что те, кто отличается от вас, угрожают вашей свободе или вашей работе или вашей семье, тогда вы учитесь смотреть на других не как граждан, а как врагов, встречаться не с сотрудничеством, а с завоеванием; подчинять и повелевать. Мы учимся, наконец, смотреть на братьев как на чужаков, людей, с которыми мы делим город, но не общность; людей, связанных с нами общим жилищем, но не общим усилием. Мы учимся разделять лишь общий страх, лишь общее желание уйти друг от друга, лишь общее побуждение встречать разногласия силой.
Во всём этом нет окончательных ответов. Однако мы знаем, что должны сделать. Это — добиться настоящей справедливости среди наших соотечественников. Вопрос не в том, какие программы мы должны принять. Вопрос в том, сможем ли мы обнаружить в самом себе и среди наших сердец руководство гуманной цели, которое признает страшные истины нашего существования. Мы должны признать тщету наших ложных различий между людьми и научиться находить собственное продвижение в стремлении к прогрессу других. Мы должны признать, что будущее наших детей не может строиться на несчастьях других. Мы должны признать, что эта короткая жизнь не может быть возвышена или обогащена ненавистью или местью. Наши жизни на этой планете слишком коротки, и задача слишком велика, чтобы позволить этому духу процветать в нашей стране дольше. Конечно, мы не сможем победить это с программой или резолюцией. Но мы, возможно, помним, хотя бы на время, что живущие рядом с нами — наши братья, что они разделяют с нами тот же короткий миг жизни; что они стремятся, как и мы, к единственной возможности жить дальше в цели и счастье, добиваясь того удовлетворения и самореализации, которые могут. Безусловно, эта связь общей веры, эта связь общей цели, может начать чему‑то учить нас. Безусловно, мы можем, по крайней мере, научиться смотреть на окружающих нас как на собратьёв по человечеству, и безусловно можем начать работать немного усерднее, чтобы исцелить раны между нами и снова стать в наших сердцах братьями и соотечественниками.
