Joe Nast
Прости, я не могу, я просто не могу это сделать. Этого не было. Мы любили друг друга, мы расстались. Если я не скажу — боже, если я сейчас это не скажу, то никогда — она никогда не станет частью этого. Что мы... что мы вообще здесь делаем? Я даже... я даже не знаю этого парня. Она — она даже не знала этого парня. Какое он имеет к ней отношение? Я не... смотри, ты попросил привести её сюда, а её нет — её просто нет. И что бы ни случилось здесь, что бы ни случилось с этим парнем, её здесь нет. И единственный способ, которым ты можешь привести её сюда — это правда. Я не знаю... я не знаю, что ещё сказать. Просто скажи, что мне говорить, и клянусь, я постараюсь, но если ты хочешь её, ты должен говорить честно. Ты должен понять, что у Дианы был этот дар — она умела вытягивать из людей настоящее, не просто лучшее, а их честность. И, наверное, она делает это снова, потому что я никак не мог сидеть здесь и говорить то, что не верю, что выходит у меня изо рта. Это была Диана, у которой наконец хватило смелости. Она была той, кто сказал мне, что я не хочу это делать. И думаю, она делает это снова, потому что всё это — всё это то, чего она бы не хотела. Она не была невестой. Она не была жертвой. Она была сильной и настоящей, запутанной и безумно честной, как её мать. И если я сижу здесь и пытаюсь представить всё иначе, я... О, прости, прости. Я просто... Я думал — я думал, что если я смогу... нарисовать те картины, которые тебе нужны, знаешь, что... что как-то... что как-то это принесёт этим людям покой, наконец, и они вернут себе дочь, или... Но это не то, как она бы хотела. Правда тяжела. Иногда она кажется такой неправильной, знаешь — цвета не те, стиль не тот, но, думаю, именно там живут хорошие вещи.