«Чудо-человек»: Рецензия Киноафиши

Саймон Уильямс (Яхья Абдул-Матин II) — актер-неудачник, живущий в тени высящихся на холме ослепительно белых букв, сложенных в слово «Hollywood». От успеха его, впрочем, отделяет не бесталанность, а чрезмерная въедливость. В первом же эпизоде получив небольшую, но заметную роль в сериале, он так утомляет режиссера и сценаристов занудными расспросами и комментариями, что уже через пару часов получает сообщение, что от его персонажа решили избавиться.

К этому снисходительному портрету незадачливого героя шоураннер «Чудо-человека» Эндрю Гест приписывает две характерные миниатюры: вернувшись домой, Саймон обнаруживает, что единственное свободное место на парковке перекрыто колонной, а давняя подружка Вивиан (Оливия Тирлби) без предупреждения бросает его. Перед нами как будто еще один Майкл Дорси — влюбленный в свою инаковость актер-перфекционист, сыгранный Дастином Хоффманом в «Тутси».

Но у сюжета есть еще несколько слоев. Начнем с того, что Саймон Уильямс — имя, которое, как и имя Тони Старка когда-то, известно разве что среди гиков. В комиксах Стэна Ли и Джека Кирби его отличала не сила, а слабость. Несмотря на суперспособности, Саймон панически боялся смерти, из-за чего мог впасть в ступор прямо посреди битвы. Проще говоря, он был «человечным» супергероем задолго до того, как это стало мейнстримом. А еще в комиксах Уильямс — самое время упомянуть, что он был известен как Чудо-человек — снимался в кино и был звездой по крайней мере одного боевика.

Гест эту супергеройскую ДНК переносит в сериал совершенно особым образом. Уильямс здесь тоже обладает суперсилой, но вынужден подавлять ее и скрывать от мира (если коротко, «суперам» нельзя сниматься в кино) и потому напоминает неуклюжую тяжеленную атомную бомбу, завернутую в подарочную упаковку (Абдул-Матин здорово передает постоянное напряжение готового взорваться героя движениями и пластикой). О «Чуде-человеке» Уильямс знает только по фильмам, которые обожал в детстве. Собственно, его попытки пройти кастинг на роль Чудо-человека в ремейке, который снимает оскароносный режиссер Фон Ковак (Златко Бурич), составляют основу сюжета.

Шизофреническую двойную экспозицию в конструкции Геста — герой комиксов в сериале пробуется на роль самого себя — усиливает второй главный герой. Тревора Слэттери (Бен Кингсли) вы могли видеть в роли террориста Мандарина в третьем «Железном человеке». Причем именно в роли. Ничего не подозревающего Слэттери наняли как актера в главной мистификации вселенной Marvel, что не избавило его от тюремного срока, который он отбыл не вполне. Используя это как рычаг, скользкий агент Клири (Ариан Моайед) из Департамента Контроля Разрушений вынуждает Слэттери искать доказательства суперспособностей Уильямса, чтобы посадить того в полупустую тюрьму для суперов (план как никак надо выполнять, а то еще сократят).

Отличен, впрочем, «Чудо-человек» не нарративной вязью. Удвоения и отражения образов героев на сразу нескольких уровнях повествования занимательны, но в сердце истории — а оно у написанном Гестом сюжета явственно бьется — обаятельный броманс нелюдимого громилы Уильямса и болтливого проныры Слэттери, у которого актерских баек хватило бы на 1000 и одну ночь.

Гест и тут не удерживается от поп-культурного кивка в сторону «Полуночного ковбоя» — истории дружбы наивного техасского жиголо Джо Бака и нью-йоркского мошенника Рэтсо Риццо. Саймон и Тревор знакомятся на ретропоказе фильма в Лос-Анджелесе, а в финале сезона поднимаются в небеса под хит Хэрри Нильссона Everybody’s Talkin’, звучавший в ленте Джона Шлезингера.

«Чудо-человек» представляется редким и почти идеальным воплощением метамодерна в кино — явления, которое отличает особая «структура чувства», сочетающая сатиру (в сериале много шуток на тему Голливуда), иронию (все эти нарративные аллюзии) и стоящую в центре всего искренность. Гест говорит про инаковость и принятие себя, природу актерства, смеется над индустрией, но главное — рассказывает симпатичную историю дружбы двух чрезвычайно одиноких людей (слегка фантастическую если вспомнить, что они актеры). Для Marvel идея как будто бы невиданная.