Marcel Ophüls, HimselfЯ не уверен, что это шедевр кинематографа. Я считаю, что это шедевр характера. На его создание ушло много труда и много мужества.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfЯ прожил все эти месяцы после окончания «Шоа» словно в трауре, по сути дела. Мне понадобилось очень много времени, чтобы прийти в себя.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfКогда я говорю, что создание этого фильма заняло у меня двенадцать лет, нужно иметь очень особое отношение ко времени. Для меня, в каком-то смысле, время остановилось. Я не знаю, когда именно. Но в моей жизни произошло нечто, что остановило течение времени.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfВот как всё произошло. «Шоа» — это заказная работа. В конце концов, и Рембрандт работал по заказу. Я снял фильм об Израиле. В исключительно тяжёлых условиях. Но в итоге получился прекрасный фильм. Алуп Харевен, тогда генеральный директор Министерства иностранных дел Израиля, позвонил мне и сказал: слушай, твой фильм замечательный, и я хочу тебе кое-что предложить. Я хотел бы, чтобы кто-то снял фильм не о Шоа, а фильм, который был бы самой Шоа. То есть Шоа, увиденная нашими глазами. Еврейскими глазами. Никогда бы не подумал, что буду снимать фильм о Шоа, к тому же я ничего о ней не знал. Знал лишь то, что знали все — шесть миллионов евреев. Это было очень тяжёлое решение, потому что означало отказ от всего остального. Мне пришлось действительно броситься в нечто совершенно неизвестное, безо всяких гарантий, ничего не зная, отпуская осторожность и рутину. И я целую ночь бродил по Парижу. Помню это очень хорошо. Потому что мне нужно было дать ему ответ. Шёл, шёл, шёл всю ночь. Потом позвонил Харевену в Иерусалим и сказал, что сделаю это. Это было летом 1973 года.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfПочему я должен быть оптимистом? Я не оптимист. Мне придётся умереть. Я ненавижу эту мысль. Но я полон жизни. У меня сильная «vitalité».
Claude Lanzmann, HimselfЯ очень близко общался с людьми, мужчинами из «Зондеркоммандо» — специального подразделения, которое отвечало за обслуживание процесса уничтожения, работу в крематориях, которое вело людей в газовые камеры... Зондеркоммандо, которые говорят в «Шоа», никогда не рассказывают свою личную историю. Они — голоса мёртвых.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfЯ всегда считал, что невозможно сделать этот фильм без участия нацистов. Убийцы, я быстро понял, по определению молчат. К счастью, один французский инженер изобрёл специальную скрытую камеру, которую не нужно подносить к глазу, её назвали Пальюш. Прежде всего, я достал поддельные документы, у меня был фальшивый паспорт на другое имя. Я придумал организацию — Институт современной истории. Я сблизился с нацистами, говоря им, что один из исследователей Института пишет диссертацию о достижениях вермахта во время войны.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfМонтаж такого фильма был очень сложным. Материала было так много, что я пересматривал его десятки раз. Потому что был только один правильный путь, и я не мог его найти.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Marcel Ophüls, HimselfВы хотели поговорить о «Шоа»? Это шедевр.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Richard Brody, film criticЭто произведение истории, которое выходит за рамки истории. Это произведение психологии; но это гораздо больше, чем психология. Это произведение сострадания; но это не просто произведение сострадания. Это политический фильм; но он не ограничивается политикой. — В некотором смысле фильм — это конец, а в некотором смысле — начало.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfЯ помню день, когда фильм был закончен. Это было как переживание утраты. Нельзя закончить фильм "Шоа" с восторгом, нет, нет. Я работал 12 лет в странном сочетании крайней срочности и предельного терпения. Мне приходилось врать всем. Надо было обещать людям: "Закончим в следующем году, в следующем году." Прошли два года — не закончил. Четыре, пять, шесть, семь лет — всё ещё не закончил. Я должен был идти своей дорогой. Своим законом. Я гордился тем, чего добился. Вот это да. Это глубокая правда. Но радость... Радость — это совсем другое.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, Himself[Последние слова]Мы жили в очень трудное время. Очень трудный век. Но, по крайней мере, это было эпическое время. И в этом была величественность.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfЯ говорил себе: «Хорошо, я согласился сделать это, но какова моя тема? Суть Шоа, что это?» «Шоа» — это не фильм о выживании. И это не фильм о выживших. И выживших в «Шоа» нет. «Шоа» — это фильм о смерти. Никто не выходил живым из газовой камеры. Люди приезжали, и в течение трёх часов транспорт из 5 000 человек уничтожался газом. Но эти люди никогда не знали, что такое Аушвиц. Они даже не знали, где они находятся. Они не знали, где умрут. Они не осознавали своей смерти. Это очень важно. А другие знали, что они в Аушвице, но никогда не слышали о газовых камерах. Вот тогда я понял, в чём была тема фильма.
🧡
👏
🥺
🤔
🥱
Claude Lanzmann, HimselfЯ не знал, как снять эту сцену с Абрахамом Бомбой, потому что это было очень сложно. То, что он должен был рассказать, то, что он видел, было за гранью человечности. Тогда мне пришла в голову идея снять сцену в парикмахерской. Потому что он стриг женщин в газовой камере ножницами. Он их не брил. Значит, он должен был выполнять те же действия. И очень часто чувства вызывают жесты. Но может быть и наоборот. Выполнение действий может пробуждать воспоминания о случившемся.
