«Грация»: Рецензия Киноафиши

Как бы Паоло Соррентино ни старался снять комедию, всякий раз у него получается драма, а то и трагедия, герои которой грустно шутят над своим горьким положением — обременениями старости с грузом сожалений о прошлом и осознанием почти полной невозможности выйти за пределы себя и своего особого статуса (как в серии фильмов-политических портретов). Их память служит клеткой, в которую они добровольно заточают себя. Вымышленный герой «Грации» Мариано Де Сантис, сыгранный постоянным актером Соррентино Тони Сервилло — прославленный специалист по уголовному праву, всеми любимый и уважаемый президент Италии — готовится покинуть свой пост через шесть месяцев.

Здесь случается одна из многих удивительных перекличек с прошлыми фильмами Соррентино. Его политическая драма «Изумительный» начинается с закадровых слов главного героя — премьер-министра Джулио Андреотти, которому врач когда-то предрек срок в те же шесть месяцев. Для Де Сантиса, впрочем, жизнь остановилась восемь лет назад, когда умерла его жена Аврора, оставившая после так и не затянувшуюся сердечную рану. Блуждая в туманных пейзажах юности или прогуливаясь по крыше резиденции в компании верного телохранителя, президент поглощен двумя чувствами — тоской по Авроре и ужасной ревностью к неизвестному. 40 лет назад жена изменила ему с другом детства, имени которого так и не открыла.

После смерти любовной Де Сантис готовится и к кончине профессиональной. О приготовлениях к ней ему напоминает дочь Доротея (Анна Ферцетти), служащая верной помощницей в юридических вопросах, к которым впавший в меланхолию президент охладел. Перед отставкой он должен решить три вопроса: подписывать ли закон об эвтаназии и определить, достойны ли помилования двое заключенных, убивших своих любимых — Иза Рокка (Линда Мессерклингер), считающая себя невиновной, и Кристиано Арпа (Васко Мирандола), о помиловании которого просят жители целого города.

Все эти линии невидимой нитью сплетает тема прощения, вынесенная в название фильма. Понимаемая в контексте итальянского языка как прощение и милосердие, грация ставит вопрос о ее соотношении со справедливостью и истиной, покорение которой, по словам Де Сантиса в начале фильма, невозможно. Может ли убийство быть актом милосердия и прощения? И могут ли нарушившие шестую заповедь знать об этом больше богобоязненного католика, не способного простить жену? Орудием в поисках ответа на этот вопрос становится сомнение — утратившее блеск наследие гуманизма, которое Соррентино достает с полки философии.

По меркам фильмографии Соррентино «Грация» почти аскетична. Привычных итальянскому режиссеру милых чудачеств в духе Феллини в фильме немного. Разве что кадры с Де Сантисом, внимательно слушающим рэпера Гуэ, редкое использование рапида, замедляющего действие под мелодии техно в самые неподходящие моменты, темнокожий Папа Римский (Рафин Дох), раскатывающий по Ватикану на скутере, и болтливая подруга детства президента Коко Валори (Мильвия Марильяно).

Ярмарочным сумасбродствам режиссер предпочитает ясность образов, раскрывающих многозначность названия, идейно обогащающего фильм. Де Сантис, прозванный за прочность взглядов «Железобетонным», мечтает о легкости, даруемой невесомостью. Явившийся ему во сне полет в космосе становится ответом на долгие молитвы. Иными словами, утомленный собственной монументальностью Де Сантис мечтает о грации (здесь — символе легкости в духе древнегреческой мифологии). При вынесении решений умозрительным юридическим оценкам он предпочитает простое знакомство с просителями, а рассудочность разменивает на простую веру в дочь (и здесь параллели с мифологией — изящные Грации были дочерьми Зевса).

После «Партенопы», возможно, самого тонкого и пронзительного по силе чувства своего фильма, Соррентино снял самый ясную свою работу — теплую как далекий свет Авроры, по которому так скучал Де Сантис.