«Суррогаты»: Рецензия Киноафиши
С годами, что вполне естественно, Брюс Уиллис становится все старше – и спасать мир ему, соответственно, все тяжелее. Поэтому на улицы он выпускает своего кибердвойника с омоложенным кукольным лицом, а сам, поседевший, небритый и помятый временем, сидит в стимуляционном кресле и по мере сил управляет происходящими вокруг социальными процессами. Мир спасает, опять же.
Впрочем, несмотря на банальную режиссуру Джонатана Мостоу, сведшего всё к спасению мира Брюсом Уиллисом, появление «Суррогатов» вызвано отнюдь не только коммерческими причинами. Недаром картина вышла почти одновременно с «Геймером» Невелдайна и Тейлора. В сущности, оба опуса говорят ровно об одном и том же – о полном сращении реального и виртуального, о том, что «нельзя самому по улицам ходить», ибо нужно, как гласит реклама самих суррогатов, «оградить свою жизнь от любого риска и опасности». Даже фигура толстяка, который, сидя в кресле, управляет разгуливающей в реале красоткой, у Мостоу и Невелдайна с Тейлором одна и та же (разве что в «Геймере» этот персонаж жирнее и гротескнее).
Несмотря на благостный оптимизм развязки, обеспеченный появлением Брюса всемогущего (так сказать, суррогатного отца планеты Земля) в шахтерской фланелевой рубашке, «Суррогаты» – вполне точный диагноз, поставленный современному обществу комфорта и потребления. Во-первых, это – общество тотальной манипуляции, где человек существует лишь посредством дубликатов-двойников, причем с капитально улучшенной внешностью. Во-вторых (делаем неизбежный логический шаг), это – общество социальной анонимности: «Детка, я не знаю, кто ты вообще: вполне возможно, со мной говорит потный, вонючий мужик, склонный к извращениям». В-третьих, в этом обществе анонимных суррогатов теряется в итоге почти всякая идентичность: тот, кто выглядит живее всех живых, на поверку также может оказаться машиной. Тут, кстати, авторы фильма придумали забавный ход с цветом кожи, смешивающий все этнические карты, но его мы оставим читателю нетронутым.
Конечно, создатели «Суррогатов» не пошли по пути Филипа Дика, утверждавшего в своих произведениях, что и разум и чувства одинаково врут, а реальны только шизофрения и паранойя. Здесь, как и в «Геймере», и в «Матрице», и в множестве других известных и не очень известных творений североамериканского кинематографа, безраздельно царствует одна очень простая мысль: «настоящие, живые чувства» гарантируют полноценность происходящего. Мостоу и его сценаристы, опиравшиеся на графический роман Роберта Вендитти и Бретта Уэлделе, то ли делают вид, то ли и вправду не знают, что «настоящие, живые чувства» врут нам на каждом шагу, а суррогатность не обязательно искусственна: человек из плоти и крови точно так же, притом без всякого технического вмешательства, может стать суррогатом. Фокус-то ведь не в том, чтобы перестать «кодировать под нейронную сигнатуру» тот или иной аппарат заводской сборки либо же распять очередного «robopig» на границе двух территорий, на одной из которых обитают люди из мяса, а на другой – люди из термопластика. Нет, фокус в том, чтобы из живого, жилистого, наполненного мышцами и оплетенного артериями Homo sapiens выудить его неподлинность. Фокус в том, чтобы вообще понять, откуда взялась граница между «подлинным» и «неподлинным» и почему она так смертельно важна для человека, будучи ему подчас дороже самой жизни. Однако Джонатан Мостоу – не такого класса фокусник, чтобы поставить эти вопросы, а уж тем более – хорошо поставить ответы.
Vlad Dracula
