«Казанова»: Рецензия Киноафиши
Тут-то и попадается на крючок виновник очередного киноторжества – Джакомо Казанова, прожженный бабник и повеса, не обходящий стороною ни один дом и ни один женский монастырь и на восторженные призывы «Казанова, мое окно открыто!» лениво отвечающий: «Дорогая моя, окон много, а времени так мало!..» Первый раз в жизни герой этой декоративной гендерной феерии по-настоящему влюбляется (последние два слова произносятся с магическим, соответствующим случаю придыханием): его невеста, рассматриваемая всеми как фантастический реликт венецианская девственница, в предвкушении первой – а также второй, третьей, четвертой и тысяча четыреста семьдесят шестой в периоде – брачной ночи уже невольно гнет металлические прутья птичьих клеток и ломает деревянные перила мостов, а он, мятежный, просит руки и сердца главной итальянской феминистки.
Впрочем, за этим стандартным и предсказуемым идейным пируэтом авторы не забывают и о классическом багаже. Отношения Казановы и его слуги Люпо выстроены точь-в-точь по образцу тандема Дон Жуана и Сганареля; главная героиня, в мужском платье явившаяся в суд доказать невиновность возлюбленного, перенеслась в реконструированный Лассе Халльстрёмом 1753 год прямо из «Венецианского купца»; а услание незадачливого низшего звена инквизиторов к туземцам, которые, по выражению заведующего этим учреждением епископа Пуччи в колоритном исполнении Джереми Айронса, «очень изголодались… по религии», образует на невидимом четвертом плане хтонический фон будущего «третьего мира». Однако важнее всего в «Казанове», конечно, не многослойные и хитроумные любовные банальности и не покрывшиеся плесенью стереотипы о женской гражданственности или церкви как главном препятствии свободомыслию: важнее всего то, что, как метко догадались создатели картины, Казанова – не эмпирический индивид, лазающий в женские окошки, а универсальная фигура риторического поля. Казановой может быть кто угодно, любой, кто ощутил себя таковым и нашел силы убедить в этом других. Именно поэтому начинается фильм с одним Казановой, а заканчивается совсем с другим: предыдущий Казанова женится и уплывает вкушать прелестей моногамного союза, последующий Казанова теряет девственность и открывает очередной сезон сладостной охоты (точно такое же наследование роли происходило с другой архетипической фигурой в старом добром английском телесериале «Робин Гуд» 1983–1985 годов: на место погибшего в середине сериала Робин Гуда заступил… новый Робин Гуд). Так что заявление престарелого Казановы в начале фильма о том, что его воспоминания насчитывают десять тысяч страниц и на каждой странице примерно по женщине, не юмористическая гипербола: герой ведет счет не своим личным подвигам, а деяниям теперь уже бессмертного типажа новоевропейской истории и литературы.
Vlad Dracula
