«Мечтатели»: Рецензия Киноафиши
В «Мечтателях» главный мечтатель, безусловно, сам Бернардо Бертолуччи. А мечтает он о юности, о парижской весне 68-го года и о вечной жизни старого кино 20-х – 50-х. Именно в это кино играют герои фильма, изображая те или иные кадры и заставляя окружающих их отгадывать. Не отгадать страшно – тогда тебя принудят в качестве исполнения штрафа мастурбировать перед фотографией кинозвезды или дефлорировать сестру лучшего друга: Франция все-таки, весна и повсеместно революционный образ мыслей. К тому же подобное оформление проигрыша нагляднее всего иллюстрирует фразу из журнала «Кайе дю Синема», пересказанную одним из героев в процессе отмокания втроем в одной ванной: кинорежиссер – это вуайерист, человек, подглядывающий в замочную скважину сначала за родителями, а потом уже, по достижении зрелого возраста, за всеми подряд. Зрачок кинокамеры, соответственно, и есть та самая скважина, а все персонажи – жертвы маниакально-постыдного наблюдения. Так – из высокопарных рассуждений об искусстве, политических тирад, пьянок и эротических сцен – сплетается сюжет о немного странной дружбе приехавшего в Париж в 68-м американского студента Мэтью (Майкл Питт) и близняшек (брата и сестры) Тео (Луи Гаррель) и Изабель (Ева Грин). Последние двое, несмотря на уже сложившийся характер, всё еще очень инфантильны и предаются в основном ребяческим сексуальным играм друг с другом, подпитывая молодые организмы за счет обналичивания отцовских чеков. Зато такая инфантильность (не только героев, но и ситуации в целом) по крайней мере осознаётся режиссером, который устами американца Мэтью все это прямым текстом и выкладывает. Что уже довольно-таки хорошо, потому что в «Ускользающей красоте» стариковские фантазии впавшего в солнечное детство Бертолуччи совершенно никаким высшим пониманием не опосредовались, а переносились на экран прямо как есть. Интрига, как вы помните, заключалась в том, что героиня Лив Тайлер (на которую Ева Грин, если присмотреться, очень похожа) никак не могла потерять девственность. Проблема эта, конечно, очень серьезная, однако ж не настолько, чтобы делать из нее эпос, – впрочем, Бертолуччи умудрился. Теперь маэстро подошел к делу более основательно, обставив почти порнографические эпизоды глубокомысленными рассуждениями. Глубокомыслие, однако, вышло несколько натянутым и нисколько не похожим на ту причудливую драматическую вязь на грани мистерии и медитации, которую Бертолуччи вместе со знаменитым сценаристом Марком Пеплоу сплел в лучших своих вещах – так называемой «восточной трилогии» («Последний император» (1987) – «Под покровом небес» (1990) – «Маленький Будда» (1993)). Все-таки сама по себе сексуально-политическая ностальгия еще не делает большого кино, а крупные планы половых органов и почти немотивированные истерики героев вряд ли заставят зрителя пережить духовное очищение. К тому же парижская «революция» 1968 года, между нами говоря, подозрительно походила на описанное еще Салтыковым-Щедриным классическое брожение умов, и совершенно прав был де Голль, когда властной рукой остановил тот неудержимый бардак, который выплеснулся из неокрепших умов прямо на старинные французские улицы. Vlad Dracula
