«Бегущий в лабиринте»: Рецензия Киноафиши
Хотя название романа Джеймса Дэшнера The Maze Runner, выпущенного в 2009-м, и не замедлившей появиться экранизации напрямую отсылает к фильму Blade Runner, в действительности «Бегущий в лабиринте» связан не столько с прозой Филипа Дика или кинематографом Ридли Скотта, сколько с известной трилогией «Куб». The Maze Runner – это такой конструктор, где из хорошо знакомых кубиков складывается хорошо знакомое целое: и внутри лабиринта, ритмически меняющего свою конфигурацию, и в структуре самого фильма, прилаживающего проверенные компоненты друг к другу. Про то, зачем все устроено и к чему все идет, становится более-менее ясно уже между пятнадцатой и двадцатой минутами, когда появляются врачи, склонившиеся над телом главного героя в операционной (что делает возможными лишь два варианта: коматозные видения и научный эксперимент). И хотя в финале упоминается пара-тройка неожиданных деталей на тему глобальных коллизий, сюжет от этого не становится ни более глубоким, ни более «революционным», а заключительное «ученое» объяснение представляет собою образец плачевной бессмысленности.
Кроме лабиринта, устроенного по образцу упоминавшегося куба, в пространстве The Maze Runner наличествует еще полянка (Glade – это по-английски «Поляна», а ее обитатели (gladers), соответственно, «полянщики»). На полянке живут тинейджеры мужеского пола, которые на протяжении трех лет пытаются пройти через невообразимо обшарпанный лабиринт (так сказать, Детройт в кубе, где вместо Минотавра бродят монстры с ощутимым шьямалановским привкусом) и в итоге куда-нибудь выбраться, но из этого предприятия ничего не получается. Здесь авторы картины – дебютант-режиссер и три дебютанта-сценариста – вполне могли пойти по пути Уильяма Голдинга и его «Повелителя мух», однако они, естественно, по такому скользкому и тяжелому пути не пошли, а предпочли устроить малодостоверную идиллию из жизни ну очень-очень-очень сознательных подростков (под началом глубоко положительного негра), доставляемых на полянку в лифте-ящике: с полной амнезией и непоколебимыми нравственными принципами. Ни амнезия, ни моральная устойчивость у героев не проходят, если не считать того факта, что первый же удар головой обо что-нибудь твердое, например о землю, понуждает персонажей вспомнить собственное имя. Правда, девушка, доставленная в ящике на десерт, знает свое имя без всяких предварительных травм; благодаря этому знанию, а также врожденной догадливости, она удачно формулирует перед ветеранами – сидельцами полянки – давно назревший вопрос: «А вдруг мы здесь не случайно?» В подтверждение данного тезиса довольно быстро обнаруживаются разные предметы с аббревиатурой WCKD, что означает wicked – «порок». А в голове наиболее продвинутых «полянщиков» неотступно звучит фраза: «Порок – это хорошо», перемежаемая приветами из «Обители зла». Рэй Брэдбери с его позаимствованным из «Макбета» Something wicked this way comes мирно отдыхает в гробу…
При всем при том на полянке нет не только развития характеров – нет, собственно, даже самих характеров, а есть лишь функции, к которым сведены персонажи, и железобетонные юные актеры, на автопилоте играющие одномерных главных героев. Собственно, этот же автопилот и увозит их в последнем кадре куда-то вдаль, в сторону второй серии…
Сергей Терновский
