«Правила жизни французского парня»: Рецензия Киноафиши
Илья Ильич Обломов не умер, как простодушно считают некоторые. Илья Ильич жив и постоянно реинкарнирует, меняя страны, эпохи и диванно-постельные принадлежности. И если обломовское воплощение в Гринберге Ноя Баумбаха навряд ли можно счесть удачным, то у Бенжамена Геджа в «Правилах жизни французского парня» оно состоялось вполне. При этом стоит заметить, что во французском оригинале нет ни «правил», ни «жизни», ни «французского», ни даже «парня»: фильм именуется Libre et assoupi, то есть «Свободный и спящий» (или «Свободный и сонный»). Впрочем, по сравнению с переводом английского Seeking Justice как «Голодный кролик атакует», здесь российские прокатчики проявили не такую уж и повышенную креативность…
Снятая в 2013-м картина Геджа – это экранизация романа «Свободный, одинокий и спящий» (или «Свободный, одинокий и сонный»: Libre, seul et assoupi), написанного Роменом Моннери, вышедшего в 2010 году, но до сей поры практически неизвестного нефранкоязычной публике. Заглавный герой – обаятельный 29-летний интеллектуал, поставивший своей целью ничегонеделание (за которое его даже оштрафовывает полицейский) и успешно осуществляющий эту жизненную задачу, деля время между диваном, кроватью и уличной скамейкой. Его жизненное кредо – известная формула Артюра Рембо: «Я – это другой» («Je est un autre»). Пока все делают карьеру, деньги и себя, занимаются самореализацией, спасают мир, интригуют, сходятся и расходятся, Себастьен Морен (а именно так зовут центрального персонажа, которого играет Батист Лекаплен) предается чистому созерцанию и полнейшей антипроизводительности, то есть чтению, телепросмотру, танцу и мастурбации. Последняя, впрочем, остается за кадром и фигурирует только в первом монологе, очень обстоятельном и философичном, на тему того, каким именно дамам (оглашается поименный список) главный герой оказал честь в пространстве своего воображения. На глазах у зрителя он поглощает тексты Буковски и Маркеса, беседует с соцработником о Прусте, Руссо и Экзюпери, укрощает сбежавшего медведя, декламируя ему Рильке по-немецки. Как минимум трижды Себастьен Морен, сначала одетый в желтый свитер, потом в оранжевый свитер, а затем под оранжевым зонтом, идет сквозь офисную толпу в черных костюмах, текущую в противоположном направлении.
Обломовщина 2010-х, представшая в Libre et assoupi, – это не просто образ жизни, противостоящий деятельной гордыне (вспомним, что фамилия антипода Обломова – Штольц – по-немецки как раз и означает «гордыня»). Случай Себастьена Морена – это современная форма сопротивления, парадоксально-ироническое продолжение студенческой революции 1968-го, недаром здесь упоминаемой: жест в сторону той реальности, которую Жан-Люк Нанси назвал «непроизводящим сообществом». «Ты понимаешь, что если пустить в дело те усилия, которые ты прикладываешь, чтобы избежать работы, то ты стал бы королем мира?» – вопрошают главного героя. Но главный герой как раз тот, кто не хочет становиться королем мира. Кто понимает, что «реальности не хватает воображения». Кто хочет «уделить немного времени себе», когда все вокруг уверяют, что у него «нет на это времени». И кто умеет освободить смысл жизни от общественно полезных историй, всякий раз норовящих объяснить его, – ибо «в историях, в которых объясняется смысл жизни, никогда не бывает голых красивых женщин»…
Сергей Терновский
