«Посвященный»: Рецензия Киноафиши
«Посвященный» (который в оригинале «Дающий»: The Giver, хотя, по естественным причинам, название нельзя было перевести буквально – получилось бы двусмысленное черт-те что), снятый по мотивам одноименного романа Лоис Лоури 1993 года, следует, как может показаться поначалу, в кильватере экранизаций «Голодных игр» Сьюзен Коллинз и «Дивергента» Вероники Рот. Такой же, вроде бы, подростковый бунт в мире антиутопии, похожая история любви, плюс строго рациональное общество всеобщего благосостояния и благоденствия, близкое к тому, что фигурирует в «Дивергенте»; хотя на момент выхода романа Лоури автор «Дивергента» еще ходила пешком под стол и говорила «Агу!» или что там говорят будущие американские ваятельницы бестселлеров. Но очень быстро Филлип Нойс, режиссер «Посвященного», выруливает на иную территорию, заставляя вспомнить и об оруэлловской прозе (с побочным ее эффектом в виде «Эквилибриума») и Олдосе Хаксли, и о превращении черно-белого мира в цветной в «Плезантвилле». Монохромная реальность нойсовского будущего, с жестким «насекомым» распределением по социальным ячейкам и благостно-всеобъемлющей урегулированностью, – не просто страна, где все лишены эмоций. Это – пространство, в котором, как замечает главный герой, «различия недопустимы»; это мир без Другого, мир без прикосновения («Невежливо дотрагиваться до граждан Коммуны за пределами семейной ячейки»). То есть – совершенное счастье, ибо счастье как раз и есть совпадение с самим собой, завершенная, ничего не жаждущая удовлетворенность, а в коллективном масштабе – принципиальное тождество (частные видовые особенности не в счет), совпадение всех со всеми.
Но на горизонте этого утрированного скандинавского социализма, возведенного в абсолютную степень, вырисовывается весьма необычная перспектива. Вся память человечества, все его буйство, разноцветная радость и разноцветный ужас не уничтожены, а, напротив, аккумулированы, собраны в некоем пожилом (ветхом денми) персонаже Джеффа Бриджеса, именуемом и «Принимающим воспоминания» (the Keeper of memories), и «Дающим» (the Giver). Собственно, принимать человеческие воспоминания и дарить знание, причем дарить посредством прикосновения, как это делает персонаж Бриджеса, – занятие Творца. В Библии глагол give неотступно сопровождает именно Бога: He «will give strength to His people» (Пс. 29:11), «will give you the desires of your heart» (Пс. 37:4), «will give grace and glory» (Пс. 84:11), «gives life to all things» (1 Тим. 6:13) и т. д. В Символе веры Святой Дух именуется животворящим, или подателем жизни: «We believe in the Holy Spirit, the Lord, the giver of life». А если учесть, что юного персонажа, призванного к Дающему, зовут Джонас (Jonas), то есть, в обратном переводе на библейский, Иона, – параллели и выводы рискуют оказаться еще более внушительными.
Разумеется, Филлип Нойс оставляет этот библейский подтекст в определенной мере завуалированным, разбавляя его и социальной критикой, и своеобразным техногенным волшебством, которое по ходу фильма все более усиливается и к финалу приобретает уже откровенно сказочный – в буквальном, жанровом смысле сказочный – характер. Однако неспроста для демонстрации разноцветной мировой полноты жизни Нойс сделал (чего дружно не заметили критики, отругавшие его именно за эти, якобы совершенно банальные, кадры) нарезку из масштабных «документальных» медитаций великого Рона Фрике: «Барака» и «Сансара», уже само цитирование которых переводит «просто антиутопию» в пространство по сути своей религиозное…
Сергей Терновский
