«Человек божий»: Рецензия Киноафиши

Египет, 1890 год. Нектарий (Арис Серветалис), митрополит Пентапольский, считается главным кандидатом на пост главы Александрийского патриархата. Его любят и почитают прихожане, а нынешний патриарх, седовласый Сафроний, называет его своим духовным сыном. Популярность Нектария вызывает серьезное беспокойство у местных клириков. В результате их интриг митрополита высылают из Египта. Так начинаются его скитания. Дальше Нектарий будет безуспешно обивать пороги в Афинах, потом возьмет на себя руководство Ризарийской богословской школой, а затем поможет группе монахинь основать монастырь на острове Эгина. Все это время честные люди будут пытаться очистить его имя от старых наветов – увы, безуспешно.

Фильм рассказывает об одном из самых почитаемых в Греции святых, но в оригинале все персонажи говорят по-английски, а не по-гречески. Режиссер Елена Попович к родине Нектария тоже никакого отношения не имеет: она американка с сербскими корнями. «Человек божий» – всего лишь ее вторая полнометражная картина. Международное происхождение проекта подчеркивает и кастинг. Через полчаса экранного времени в кадре неожиданно появляется российский актер Александр Петров – он играет помощника Нектария. А в финале на соседней с героем больничной койке вдруг оказывается Микки Рурк, изображающий бедняка, парализованного после падения с обрыва.

Если следовать кинематографическим канонам, то жанр фильма можно было бы назвать биографической драмой. Однако по факту это житие – рассказ о духовных подвигах и чудесах, совершенных человеком, который после смерти был причислен к лику святых. Проблема в том, что герои жития редко подвергаются каким-то внутренним трансформациям. В стойкости их веры, в духовной незыблемости обычно и заключается сюжет. Схемы, которые отлично работали в средневековой литературе, с трудом укладываются в рамки современного кино. За идеальным персонажем, не знающим ни страха, ни сомнений, ни ревности, ни зависти, попросту скучно наблюдать.

Задачу можно было бы решить созданием захватывающего внешнего мира, населенного другими героями. Но в «Человеке божьем» все действующие лица, кроме главного, остаются статистами. Они нужны либо для того, чтобы делать Нектарию пакости, либо для того, чтобы им благоговейно восхищаться. Отдельно расстраивает то, что авторы фильма не воспользовались теми визуальными возможностями, которые предоставляет Греция с ее потрясающими пейзажами, древними храмами, мозаиками и фресками. Цветокоррекция намеренно приглушает все цвета, изображение в картине выглядит выцветшим, вся красота православных церквей сведена к нескольким сценам, в которых герой с кем-то разговаривает или молится на фоне икон (тем, кто хочет знать, как мастерски кино может работать с православной эстетикой, стоит посмотреть «Метеору» греческого режиссера Спироса Статулопулоса).

Отсутствие драматургии в ее классическом понимании играет с фильмом злую шутку. Задуманный как похвала силе христианской веры, «Человек божий» становится почти антиклерикальным высказыванием. Картина четко разделяет святость конкретного служителя и нечестивость церковного института. Другие православные священники – главный источник бед Нектария: они распространяют о нем грязные слухи, отказывают ему в поддержке, обманывают, не слушают прихожан, требующих вернуть всеми уважаемого митрополита. Еще немного Нектарию мешает бюрократия (ему, например, не дают греческое гражданство), но твердолобость чиновников не идет ни в какое сравнение с внутрицерковным коварством.

У жития как кинематографического жанра, наверное, есть будущее. Всегда найдутся зрители, которым важно просто увидеть на экране воплощение христианских добродетелей или узнать историю какого-то конкретного человека, причисленного к лику святых. Именно им в первую очередь и адресован фильм Елены Попович. Но всем остальным тут ловить нечего: святость не радость.