«Улей»: Рецензия Киноафиши

Муж Фахрие без вести пропал на Косовской войне, вспыхнувшей в конце 90-х. С тех пор прошли годы, их совместные дети успели подрасти. Дочь-подросток еще помнит отца, а вот сын, который по возрасту младше, – уже не очень. Где-то в глубине души Фахрие (Иллка Гаши), как и многие ее соотечественницы из маленькой косовской деревушки, оставляет себе хрупкую надежду на то, что муж остался в живых. Но родных этой надеждой не прокормишь. Помимо детей, героиня вынуждена заботиться еще и о свекре, прикованном к инвалидной коляске. Главный источник дохода семьи – продажа меда с собственной пасеки. На жизнь заработка едва хватает.

Но Фахрие думает о будущем, и у нее есть план. Она собирается запустить свой бизнес, наладив в местных супермаркетах продажу домашнего айвара – икры из красного болгарского перца. Соседки к идее относятся скептически. Ладно бы нужно было просто приготовить этот айвар, так ведь нет! Надо самостоятельно вести деловые переговоры с руководством магазина, надо закупать перец, надо получать права и садиться за руль. Любое из этих действий грозит потерей репутации. В закрытом патриархальном сообществе даже лишившаяся мужа женщина по-прежнему должна играть предписанную вековыми традициями подчиненную роль. Фахрие подчиняться не хочет – и во время первой же поездки в стекло ее машины влетает увесистый булыжник.

Войны сотрясали территорию бывшей Югославии целое десятилетие, с начала 90-х по начало 2000-х. Для режиссеров из новообразованных государств это до сих пор магистральная тема и неиссякаемый источник творческого вдохновения. Война вообще всегда дарит людям искусства множество сюжетов, которые не нуждаются в дополнительной проработке и драматизации. Они уже сами по себе и трогательные, и душераздирающие, и героические, и кровавые. Фахрие, кстати, тоже пришла на экран из реальной жизни. Программу о деятельной женщине, запустившей продажи айвара, косовская постановщица Блерта Башолли увидела по местному телевидению. Экранизация этой истории принесла ей сразу три награды (Гран-при, режиссура, приз зрительских симпатий) на фестивале американского независимого кино «Сандэнс».

Пасека с жужжащими пчелами, на которой трудится героиня, – главный образ картины. Улей символизирует такую же гудящую деревенскую общину, где всем до всех есть дело, потому что любой индивидуальный поступок так или иначе влияет на жизнедеятельность коллективного организма. В одной из сцен Фахрие вспоминает, что мужа пчелы никогда не жалили, он умел с ними обращаться. А ее они жалят беспощадно, и их укусы оставляют на теле шрамы.

Но важнее этой изящной метафоры оказывается то, как Башолли обходится с темой войны. Конфликт в его активной фазе оставлен на заднем плане, в прошлом, поэтому зрителю не нужно принимать чью-то сторону и размышлять о статусе Косова. «Улей» разворачивает картину его последствий, тяжесть которых в любую эпоху и в любой стране ложится на плечи женщин. Через несколько лет после военной катастрофы все как будто приходит в норму. Снаряды уже не летят, а слезы давно высохли. Но это ощущение «нормальности» – ложное. Период после войны не менее страшен, чем сама война, просто у него другая симптоматика. Отчаянный крик сменяется тяжелым молчанием, лихорадочное движение – полумертвым спокойствием, безумная экстремальность – однообразной повседневностью. Но боли меньше не становится: там, где раньше были живые любимые люди, теперь зияют черные дыры, которые никогда не затянутся.

«Улей» – очень тихое, молчаливое кино. Камера не отрывается от лица и затылка главной героини, блестяще сыгранной косовской звездой Иллкой Гаши (трудно отделаться от мысли о ее сходстве с Сандрой Буллок). Даже жуткие моменты, вроде попытки изнасилования, поданы с документальной сдержанностью, без нагнетания эмоций. Зло в фильме не персонифицировано: мы, например, так и не узнаем, кто метнул камень в окно автомобиля. Башолли и не хочет это выяснять, ее интересуют персонажи-созидатели, а не разрушители. Именно поэтому, при всей тяжести поднятых вопросов, к финалу фильм выруливает на территорию даже не сказки, а какой-то женской былины. Это не столько история предпринимательского успеха, сколько рассказ о двойном подвиге, совершенном в почти невозможных обстоятельствах: с мертвой во всех смыслах точки героиня сдвигает и собственную жизнь, и уклад своего «улья».