«Крик 4»: Рецензия Киноафиши

После ряда не слишком удачных опытов последних лет Уэс Крейвен вернулся к старым, проверенным вещам – к тому, что лучше всего у него получается: саркастичному, компетентному, мускулистому постмодернистскому триллеру. С умело дозированной резней, насыщенной знанием истории кино и бескомпромиссной рефлексией по поводу происходящего. Четвертая часть «Крика», пожалуй, лучшая во всей тетралогии. Само вещество фильма, помимо крепкого сложения, демонстрирует образцовое владение предшествующим кинематографическим материалом (взять хотя бы дань уважения, отданную, пусть и весьма неожиданным способом, великому режиссеру Майклу Пауэллу), финальный же монолог главного убийцы – одна из наиболее точных фиксаций современной картины мира. Безумие стало нормой (отнюдь не в метафорическом смысле – в буквальном, психопатологическом): резня чуть ли не единственный путь к вожделенным и законным пятнадцати минутам славы, а идентификация с другим героем массмедиа, присвоение не его заслуг даже и не харизмы, но всего места, занимаемого им в мире, – вернейшая стратегия следования по этой преисподней дорожке антиблагих намерений.

Тем не менее Уэс Крейвен и сценарист Кевин Уильямсон, перезагрузившие бойню в Вудсборо и вдохнувшие в нее изрядное количество творческой энергии, так и не вышли на обещанный новый уровень. Все-таки «Крик-4» – это еще слишком «старая школа», это еще мир до «Пилы» (имеем в виду, разумеется, первую часть, а не последующие шесть, коммерчески озабоченных и жалко прихрамывающих по следу «пилотной» картины), мимоходом, кстати, упоминаемой. Семь серий «Удара ножом» («реверанс» в сторону числа «Пил» и, главное, числа старых «Кошмаров на улице Вязов»), по меньшей мере одна из которых якобы поставлена Робертом Родригесом, отслеживание собственных приемов, равномерная прожарка персонажей и зрителей в тематическом соку хорроров, любезных всякому продвинутому сердцу и постоянно цитируемых или хотя бы просто упоминаемых… все это, конечно, необходимо, но не достаточно. Крейвен и Уильямсон мыслят еще категориями «оригинал–ремейк» и демонстрируют изящное электрошоковое доказательство того, что ремейк не может быть лучше оригинала. Однако истинному ужасу всегда некоторым образом до лампочки, предательски гаснущей в самый (не)подходящий момент, оригинал вокруг или уже ремейк, – он просто берет вас за горло или за любую другую часть тела и безостановочно потрошит до последнего «Крика». Натуральный, «обычный» ужас, а именно такой в итоге царствует посреди крейвеновского мира, не может быть полностью замкнут в многослойной паутине перекличек и взаимных отсылок, он неизбежно должен вырваться на волю, иначе кто же его такого, прирученного и «окультуренного», испугается? Собственно, ведь после постмодернизма, как раз и занимавшегося выяснением отношений между оригиналом и ремейком, реальностью и симулякром, первоисточником и клоном, пришло новое время, требующее радикально иного кинематографа…

Vlad Dracula