«Кукольник»: Рецензия Киноафиши
Признаться, я уже очень давно не видел такого красивого, утонченного и одновременно одухотворенного хоррора, как «Кукольник». Йонг-ки Чжеонг, режиссер и сценарист этого фильма, – еще одна фигура корейского кинематографа, чье имя следует запомнить: наряду с Ким Ки-дуком и Чан-вук Парком.
Действие разворачивается в странном особняке, принадлежащем кукольному мастеру (точнее, мастерице) и ее брату. Туда – в лучших традициях Агаты Кристи и/или Стивена Кинга – съезжается несколько приглашенных персон, которые все оказываются уроженцами либо потомками уроженцев некоего близлежащего городка, в свое время разрушенного демоническим духом куклы, отомстившей за своего творца. Они должны послужить моделями для будущих кукол, однако речь идет вовсе не о том, чтобы забрать их души и наделить этими душами их двойников. Центральная ось, на которой держится событийная интрига, – месть, излюбленное игровое поле многих современных корейских кинематографистов (да взять хотя бы опыты Чан-вук Парка, чей Oldboy отыграл на наших экранах еще относительно недавно).
Но пока вселившийся в человеческое тело дух куклы мстит потомкам убийц кукольного мастера, безвинно растерзанного компанией разнузданных линчевателей (если это слово можно, конечно, употребить применительно к Корее), Йонг-ки Чжеонг разыгрывает другую карту: он в несколько неожиданном контексте демонстрирует зрителю обязательность принципа «мы ответственны за тех, кого приручили», причем с куклами у него это получается значительно острее и интереснее, чем, например, у Спилберга с его маленьким пластилиновым инопланетянином или у многочисленных любителей животных с их племенными жеребцами, пятнистыми далматинцами и пр. Фактически весь фильм вращается вокруг печали брошенных кукол о том, что хозяева забыли их, печали, до предела заполненной классической старомодной сентиментальностью, которая, однако, высекает из фантасмагорического материала искру высокой человеческой трагедии. Йонг-ки Чжеонгу настолько точно, ярко и пронзительно удается передать плач, мимику, пластику и жестикуляцию не очеловеченных даже, а уже вочеловечившихся кукол, что этот плач, эта мимика и эта пластика превращаются в реквием, аранжируемый то мстительным ужасом, то скорбной нежностью.
В общем-то, «Кукольник» довольно мало похож на современные японские фильмы ужасов и их корейские и американские римейки, хотя кое-какие детали их все же роднят: призрачные экс-дамы с распущенными длинными черными волосами, костяной щелкающий цокот над ухом жертвы, схожая манера съемки и монтажа хоррор-сцен. Эстетически «Кукольник» гораздо ближе к «Господину оформителю», впитавшему в себя едва ли не все явные и потайные соки Серебряного века, при том что Тепцова с Арабовым волновали совсем не страдания кукол и их детские чувства, а спор человека с Богом за роль творца. Изысканно-статуарная кукольная мистика (своего рода скульптурика смерти), наполненная одновременно полумифологической драмой и демоническим маскарадом, приводит Йонг-ки Чжеонга к тому, что многие его кадры начинают больше напоминать Врубеля и мирискусников, нежели традиционную кинематографию ужасов. Если учесть, что вдобавок ко всему режиссер умудряется вполне органично чередовать образы, в той или иной степени характерные для дальневосточной магии, с католической символикой, то мы имеем явно неординарную феерию, постановщик которой смог безболезненно и бесшовно соединить миф, триллер и ностальгическую элегию.
Vlad Dracula
