«Самаритянка»: Рецензия Киноафиши

Чтобы понять название и смысл нового фильма Ким Ки-дука, лучше всего обратиться к библейскому первоисточнику. «Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: дай Мне пить. / Ибо ученики Его отлучились в город купить пищи. / Женщина самарянская говорит Ему: как Ты, будучи иудеем, просишь пить у меня, самарянки? Ведь иудеи с самарянами не общаются. / Иисус сказал ей в ответ: если бы ты знала дар Божий и кто говорит тебе: “Дай Мне пить”, то сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую. / Женщина говорит Ему: господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок: откуда же у Тебя вода живая? / Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь, и сам из него пил, и дети его, и скот его? / Иисус сказал ей в ответ: всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять; / А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную. / Женщина говорит Ему: господин! дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать» (Евангелие от Иоанна, глава 4 – стихи 7–15). «Самаритянка», как и предыдущая картина Ким Ки-дука «Весна, лето, осень, зима… и снова весна», – безусловно, притча. В «Весне, лете…» режиссер вместо привычного для него яростного социального бунта и вызова вычертил грациозную и поэтичную буддистскую историю; «Самаритянка» – перенесение достигнутой техники ретуширования духовно-душевных нюансов на традиционный для Ким Ки-дука материал. Лучшие подруги Ё-Чжин и Чже-Ёнг собирают деньги на билет в Европу: Чже-Ёнг, славное создание не от мира сего, чем-то отдаленно напоминающее Сонечку Мармеладову, занимается проституцией, а Ё-Чжин выступает ее «менеджером». При этом она ревнует подругу ко всем мужчинам, с которыми сама же и договаривается. Однажды во время полицейской облавы Чже-Ёнг выпрыгивает из окна и разбивается насмерть. Тогда Ё-Чжин берет блокнот, в котором погибшая записывала то, что узнавала о своих любовниках в надежде понять их, достает из ящика стола накопленные деньги и идет отдавать их клиентам своей подруги, попутно занимаясь с ними сексом. Однако об этом случайно узнаёт ее отец, который во время очередного наблюдения за жизнью дочери убивает одного из ее «подопечных», другой же в порыве раскаяния (все-таки Ё-Чжин еще школьница) сам выбрасывается из окна. (Видимо, выбрасываться из окон – такая корейская народная традиция.) В пересказе фильм, конечно, выглядит как совершенно бесшабашная «чернуха», но на самом деле это далеко не так. Действие течет неторопливо и изящно, а основная сюжетная пружина – неординарная, мягко говоря, серия поступков главной героини – не что иное, как воспроизведение определенного архаического ритуала, когда повторение того же самого события в обратном порядке или с обратным знаком (в нашем случае девушка, временно играющая роль проститутки, возвращает те же самые деньги тем же самым клиентам после той же самой процедуры) отменяет вышеуказанное событие. На языке более позднем это можно было бы назвать искуплением. Есть и еще один нюанс: ритмика фильма определяется по католическим сюжетам, которые рассказывает Ё-Чжин ее отец. Например, вначале, когда мир главной героини еще благополучен, отец говорит ей о высохшем крестном древе кафедрального собора в Авиньоне, которое вдруг пустило живые ростки. Когда же идиллия разрушается, отец пересказывает историю о трех маленьких девочках, увидевших Деву Марию и вслед за этим – жуткие сцены Апокалипсиса. В конце концов Ё-Чжин с отцом отправляются в своего рода мистическое путешествие к могиле матери, и у этого путешествия намечены два исхода. Один – со смертью и жертвоприношением – Ким Ки-дук помещает внутрь сна, второй – абсолютно символический – обретает плоть и форму на дороге у озера. Теперь, после того как сюжет отыгран, зритель должен вернуться к названию фильма и прочесть, истолковать его заново. Цитата – перед вами (см. первый абзац). Удачной реконструкции – в этом, собственно, и заключается зрительский труд! Алина Воронцова