На самом деле, это новая реальность XXI века. Странно, правда? Ведь мы должны быть на пике счастья от возможностей фотографии, видеосъёмки и уж тем более от умений искусственного интеллекта дорисовывать кадры. Однако вместо этого ищем на «Авито» плёночные мыльницы, разыскиваем у бабушки в чулане старенький «Зенит» и накладываем зернистость на цифровые фото. Параллельно с этим мода на одежду, музыку и эстетику 1990-х вновь обрела популярность. Зумеры слушают группы, на которых росли наши родители, и скупают винтажные бомберы. Что, собственно, происходит? Почему в эпоху цифрового совершенства нас так тянет в «несовершенное» аналоговое прошлое?
Часть 1. Плёнка – это новое осязаемое чудо в цифровом мире
В то время как смартфон даёт возможность делать сотни кадров за минуту, плёнка учит вдумчивости и ответственности. За каждым из 36 кадров (именно на столько рассчитана стандартная плёнка) стоит работа по выстраиванию картинки и света, прежде чем будет нажата кнопка затвора. К тому же фотография не будет видна сразу. Процесс съёмки на плёнку превращается в мини-ритуал: сделать кадр, отнести на проявку, дождаться и получить готовые снимки.
Цифровые технологии с невероятной скоростью мчатся к идеалу: идеальная чёткость, идеальная цветопередача, идеальная гладкость. Только вот эта вылизанная картинка зачастую оказывается бездушной. Совсем другое дело с плёночной фотографией: лёгкий расфокус, зернистость, засветы, царапинки на сканах. Едва взглянув на такой кадр, внутри сразу возникают приятные чувства, ощущение прожитого момента.
Мы можем долго спорить об удобстве облачных хранилищ, жёстких дисков и прочего, но не будем забывать, что всё это легко взламывается, ломается или уничтожается. Плёночный кадр даёт ощущение реальности. У вас есть физическая фотография: вы можете взять её в руки, посмотреть на свет и, главное, вложить в фотоальбом. Разве не найдётся у вас дома пары-тройки, а может, и десятка распечатанных полароидов или других фотокарточек? Мы бережно храним их, показывая близким и друзьям в самые тёплые моменты. Это не просто мегабайты в облаке, это кусочек прошлого в руках.
Часть 2. «Мы тоскуем по тому, чего никогда не испытывали»
Ностальгия по плёнке — только небольшая часть огромного культурного пласта. Жгучий интерес к 90-м захлестнул моду, музыку и, конечно, киноиндустрию. Но разве не в каждой семье были рассказы про «лихие» и «тяжёлые» 90-е? Почему же мы скучаем по этим не самым простым временам?
1990-е стали последним десятилетием аналогового мира до момента, как интернет пробрался в каждый уголок планеты. Это было время, когда люди общались по стационарным телефонам, планировали встречи без онлайн-календаря, не имея возможности перенести их в последний момент. Звали гулять, стоя под окнами и крича: «Саша, выходи!». Подписывали открытки, клали их в конверт и отправляли кому-то очень близкому на другой конец страны, а не скидывали анимированную гифку в рассылку десяти родственникам. И снова получается, что открытки с рукописным текстом, фотографии на полароид — попытка прикоснуться к той осязаемой реальности, которой был лишён цифровой мир.
«Я никогда такого не видел, но скучаю по этому». Для зумеров, родившихся в 2000-х, 90-е — это не воспоминания из детства, а сконструированный образ из рассказов родителей и бабушек с дедушками. Для этого феномена учёные придумали специальный термин — анемоя. Это ностальгия по времени, в котором ты никогда не жил.
Часть 3. Как снять кино в кино и вернуть магию плёнки на экраны?
Пожалуй, самым ярким воплощением этого тренда на российском телевидении стал новый сериал телеканала ТНТ «Мотай!». Его сюжет можно представить как идеальную метафору нашей ностальгии по тем временам. Начальник колонии в глухой тайге Тимофей Назаров мечтает вырваться в столицу и делает ставку на кино. Он привозит в свою колонию известного московского режиссёра Матвея Селюжицкого (получившего кличку «Мотор»), чтобы тот переснимал культовые голливудские боевики. В самом буквальном смысле воспроизводил магию кино в самых некиношных и суровых условиях.
Создатели сериала пошли по сложному, но аутентичному пути: отказались от съёмочных павильонов. Реально существующий под Тверью заброшенный лагерь стал главной площадкой. Режиссёр проекта Саша Абдуллаев объяснил свой выбор желанием показать фактурность: «Хотелось привнести доброе настроение, чтобы получился безобидный мир со своей определенной спецификой и фактурой, в который хотелось бы возвращаться после работы нашим зрителям».
Эти заброшенные стены, обшарпанные коридоры, русская природа работают так же, как и плёночная фотография: создают настроение, от которого зритель отвык в стерильном цифровом мире. Да, конечно, сам сериал снимался на современные камеры, но его создатели стремились к тому самому ностальгическому настроению: «Мы снимали не на плёнку, но, я надеюсь, что наша метафорическая плёнка пропиталась этим ощущением, и вы его также почувствуете» — поделился режиссёр.
Когда Сашу Абдуллаева спрашивают, как тремя словами описать съёмки, он отвечает: «Весело, интересно и по-доброму». Возможно, именно за этими ощущениями, за весельем, интересом и добротой, мы и гонимся, когда достаём с полки старую плёночную камеру или включаем очередной сериал про 90-е.
Выходит, раньше было лучше?
В итоге получается парадокс. Мы не хотим возвращаться в 90-е с их экономической нестабильностью или техническим несовершенством. Мы хотим вернуть ощущения, которые тогда, казалось, были более настоящими. Плёнка выигрывает у цифры не по параметрам детализации, а по красоте, настроению, гармонии цветов и погружению в процесс. А мода на 90-е выигрывает у современной «цифровой стерильности» своей грубой, неотполированной аутентичностью.
Возвращение к плёнке и ностальгия по 90-м — не бегство в прошлое. Это попытка вернуть в нашу слишком быструю, отфотошопленную и виртуальную жизнь немного медленности, тактильности и человеческой теплоты. Это тоска по миру, который можно не только сфотографировать на экране, но и почувствовать душой.
