Знаменитая фраза «И всё-таки я волнуюсь» — это не только про любовь гусарского поручика. Это, кажется, было девизом всей съёмочной группы фильма «О бедном гусаре замолвите слово».
Картина, которая сегодня считается культовой, рождалась в муках: её то запрещали, то разрешали, цензура вырезала сцены и стихи, а премьера была назначена на 1 января — не лучшее время для трагикомедии.
Но самый анекдотичный случай связан с Евгением Леоновым. По сценарию его героя, провинциального актёра Бубенцова, должны были расстрелять на Воробьёвых горах. И тут вмешалась большая политика: в Москве шла подготовка к Олимпиаде-80, и все натурные съёмки в стратегических местах, к которым отнесли и Воробьёвы горы, были под запретом. Ситуация казалась патовой — сцену могли просто вырезать.
И тогда Леонов вместе с руководителем съёмочной группы Борисом Криштулом отправились… прямиком в управление КГБ. Легенда гласит, что смущённый артист, оказавшись перед генералом, попросил разрешения… чтобы его расстреляли.
Тот, разобравшись, махнул рукой: «Расстреливайте на здоровье!» и подписал указ. Взамен попросил автограф на своём фото. Леонов с фирменной иронией подписал: «Спасибо, что разрешили расстрелять меня».
Разрешение получили, но — ирония судьбы — сцену расстрела всё равно вырезала цензура. Комиссии чиновников не понравился трагический финал. В итоге Бубенцов умирает от сердечного приступа, сцену расправы миллионам зрителей так и не показывают. А бумажка из КГБ, добытая с таким трудом, оказалась просто красивой историей для потомков.
Но какая история! Ведь без неё мы бы никогда не узнали, как любимый актёр всей страны ходил «сдаваться» в органы госбезопасности и почти умолял, чтобы его расстреляли.
Равикович ушел к ней от жены, а Рязанов сделал звездой: как годы изменили красавицу советского кино.
